Неточные совпадения
Он бродил без цели. Солнце заходило. Какая-то особенная тоска начала сказываться ему в последнее
время. В ней не было чего-нибудь особенно едкого, жгучего; но от нее веяло чем-то постоянным, вечным, предчувствовались безысходные годы этой холодной мертвящей тоски, предчувствовалась какая-то вечность на «аршине
пространства». В вечерний час это ощущение обыкновенно еще сильней начинало его мучить.
Она понимала, что если она до сих пор могла укрываться от зоркого взгляда Штольца и вести удачно войну, то этим обязана была вовсе не своей силе, как в борьбе с Обломовым, а только упорному молчанию Штольца, его скрытому поведению. Но в открытом поле перевес был не на ее стороне, и потому вопросом: «как я могу знать?» она хотела только выиграть вершок
пространства и минуту
времени, чтоб неприятель яснее обнаружил свой замысел.
Кеплер предузнавал бытие притяжательной в природе силы, Ньютоном доказанной; в то же
время родился начертавший в
пространстве путь небесным телесам Коперник.
«В бесконечном
времени, в бесконечности материи, в бесконечном
пространстве выделяется пузырек-организм, и пузырек этот подержится и лопнет, и пузырек этот — я»
— А я думаю: я вот лежу здесь под стогом… Узенькое местечко, которое я занимаю, до того крохотно в сравнении с остальным
пространством, где меня нет и где дела до меня нет; и часть
времени, которую мне удастся прожить, так ничтожна перед вечностию, где меня не было и не будет… А в этом атоме, в этой математической точке кровь обращается, мозг работает, чего-то хочет тоже… Что за безобразие! Что за пустяки!
С этого дня
время, перегруженное невероятными событиями, приобрело для Самгина скорость, которая напомнила ему гимназические уроки физики: все, и мелкое и крупное, мчалось одинаково быстро, как падали разновесные тяжести в
пространстве, из которого выкачан воздух.
Через полтора или два месяца не оставалось уже камня на камне. Но по мере того как работа опустошения приближалась к набережной реки, чело Угрюм-Бурчеева омрачалось. Рухнул последний, ближайший к реке дом; в последний раз звякнул удар топора, а река не унималась. По-прежнему она текла, дышала, журчала и извивалась; по-прежнему один берег ее был крут, а другой представлял луговую низину, на далекое
пространство заливаемую в весеннее
время водой. Бред продолжался.
Раз, в бесконечном бытии, не измеримом ни
временем, ни
пространством, дана была некоему духовному существу, появлением его на земле, способность сказать себе: «Я есмь, и я люблю».
Бог не есть сила в природном смысле, действующая в
пространстве и
времени, не есть господин и правитель мира, не есть и самый мир или сила, разлитая в мире.
В русском человеке нет узости европейского человека, концентрирующего свою энергию на небольшом
пространстве души, нет этой расчетливости, экономии
пространства и
времени, интенсивности культуры.
В условиях нашего мира, в нашем
пространстве и
времени, нельзя мыслить окончательной победы Духа над Кесарем.
На этом бы и остановиться ему, отвернуться от Малиновки навсегда или хоть надолго, и не оглядываться — и все потонуло бы в
пространстве, даже не такой дали, какую предполагал Райский между Верой и собой, а двух-трехсот верст, и во
времени — не годов, а пяти-шести недель, и осталось бы разве смутное воспоминание от этой трескотни, как от кошмара.
В то
время все
пространство между Садовой и Тверской заставой считалось еще Ямской слободой.
Мы не очень далеко, ты видишь, от южной границы возделанного
пространства, горная часть полуострова еще остается песчаною, бесплодною степью, какою был в твое
время весь полуостров; с каждым годом люди, вы русские, все дальше отодвигаете границу пустыни на юг.
Ибо человек ощущает себя относительным бытием, песчинкой, ввергнутой в безмерности
пространства и
времени.
Время здесь вполне соотносительно
пространству: подобно тому как в
пространстве, занимаемом человеческим телом, каждая его часть занимает определенное место, и голова уже не может находиться там, где ноги, так и
время представляет собой некоторую внепространственную проекцию всечеловеческого организма.
Число выражает здесь то, что есть сверхчисло и сверхвеличина,
время — то, что есть сверхвремя, вечность, и
пространство — то, что сверхпространственно, повсюдно.
Кроме того, понятие «трансцендентное» соотносится у Канта с понятием «трансцендентальное»; к последнему он относит все формальные предпосылки познания (априорные формы чувственности:
пространство и
время; категории рассудка: субстанция, причинность и т. д.), хотя сам Кант иногда допускал смешение понятий «трансцендентное» и «трансцендентальное».
Но в себе же находит он столь упругое сознание своей абсолютности, вечности, божественности, такое несомненное чувствование себя в Боге и в себе Бога, которое не может быть залито океаном
времени и угашено в вихрях
пространства.
Однако основой пространственности остается, что каждый определенный объем
пространства, каждое определенное место может быть заполнено одновременно только одной материей и становится на это
время непроницаемым для всякой другой.
Не могут быть применимы к духовной телесности и формы «трансцендентальной эстетики» [Раздел «Критики чистого разума» И. Канта, в котором анализируются
пространство и
время как априорные формы чувственного восприятия.], т. е. временность и пространственность.
Перед лицом мировых неисследимостей, в беспредельности мировых
пространств и безбрежности мировых
времен, в неизмеримости мировых глубин и необъятности мировых громад, — звучит он, этот чудесный голос, властно шепчущий: миру, во всей его безмерности, не принадлежит его бытие, — оно ему дано.
Я мучительно переживал расставание во
времени, расстояние в
пространстве.
Нужно помнить, что притчи обращены к простому народу той эпохи, к среднему человеку, которому мало понятна бескорыстная любовь к Богу и божественному, они сказывались в ограниченных рамках
пространства и
времени.
Я никогда не мог вполне войти ни в какую точку
времени и
пространства, ни в какое мгновение и ни в какое место.
Все, что во
времени и
пространстве, было для меня лишь символом, знаком иного, иной жизни, движения к трансцендентному.
Это очень богатый мир, мир, непохожий на обыденность, и в нем преодолеваются границы
времени и
пространства.
Истинное царство нужно искать в
пространстве под землей, во
времени — искать в грядущем, окрашенном апокалиптически.
Он хочет братства людей не только в
пространстве, но и во
времени, и верит в возможность изменения прошлого.
Вычислить
пространство, занимаемое ими, в квадратных верстах в настоящее
время едва ли возможно, так как протяжение обоих округов к югу и северу не обусловлено никакими границами.
Даря часы, добрый англичанин что-то много говорил о бесконечном
времени, о бесконечном
пространстве и о том, что дух превыше и бесконечного
времени, и бесконечного
пространства.
Он в щегольском коричневом фраке с светлыми пуговицами; на руках безукоризненно чистые перчатки beurre frais. [цвета свежего масла (фр.).] Подает сестре руку — в то
время это считалось недозволенною фамильярностью — и расшаркивается перед матушкой. Последняя тупо смотрит в
пространство, точно перед нею проходит сонное видение.
Спрашивается, всякое ли знание охватывает бытие, преодолевая
пространство и
время, или только высшее знание, знание метафизическое, всякое ли восприятие — мистическое или только высшее восприятие, восприятие квалифицированное?
Материя есть действительность, но действительность болезненная, равно как и
пространство и
время.
Ни философия позитивная, ни философия критическая не в силах понять происхождения и значения
времени и
пространства, законов логики и всех категорий, так как исходит не из первичного бытия, с которым даны непосредственные пути сообщения, а из вторичного, больного уже сознания, не выходит из субъективности вширь, на свежий воздух.
Мы воспринимаем болезненную сыпь мира — являющееся нам в
пространстве и
времени материальное бытие.
Пространство и
время сковывают нас, мешают охватить всю полноту бытия.
Пространство,
время, все категории познания, все законы логики суть свойства самого бытия, а не субъекта, не мышления, как думает большая часть гносеологических направлений.
Но если во всех суждениях, из которых состоит знание, заключена сама действительность, присутствует само бытие, то возникают большие затруднения с
пространством и
временем, так как мы строим суждения о действительности, отделенной от нас
пространством и
временем.
Идея же греха и вытекающей из него болезненности бытия дана нам до всех категорий, до всякого рационализирования, до самого противоположения субъекта объекту; она переживается вне
времени и
пространства, вне законов логики, вне этого мира, данного рациональному сознанию.
Пространство и
время оказываются гораздо менее реальными, чем у Канта, являются результатом процесса абстрагирования от опытов смежности и сосуществования.
Время,
пространство, материя, законы логики — все это не состояния субъекта, а состояния самого бытия, но болезненные.
Лосский во многих местах выдает себя, особенно когда говорит о зависимости теории суждения от онтологической проблемы
пространства и
времени.
А учения о
пространстве и
времени Лосский не дает и откладывает до онтологии, так что все его утверждения, все его учение о суждении, вся его гносеология зависит от онтологического учения о
пространстве и
времени.
И Лосский принужден допустить, что бытие входит в знание, в суждение, разрывая
пространство и
время, что действительность дана нам вне
времени и вне
пространства, что в суждении присутствует и то, что было 1000 лет тому назад, и то, что находится на другом конце мира.
Проснулся я необычно рано и в особенном настроении, как бы вне
времени и
пространства, по крайней мере — знакомого
времени и знакомого
пространства.
Мудрено ли, что некоторое
время брат мой плавал в атмосфере этой «известности», не замечая, что вращается в пустом
пространстве и что его потрясающие корреспонденции производят бесплодное волнение, ничего никуда не подвигающее…
Да зачем я непременно должен любить моего ближнего или ваше там будущее человечество, которое я никогда не увижу, которое обо мне знать не будет и которое в свою очередь истлеет без всякого следа и воспоминания (
время тут ничего не значит), когда Земля обратится в свою очередь в ледяной камень и будет летать в безвоздушном
пространстве с бесконечным множеством таких же ледяных камней, то есть бессмысленнее чего нельзя себе и представить!
Акакий Акакиевич с некоторого
времени начал чувствовать, что его как-то особенно сильно стало пропекать в спину и плечо, несмотря на то что он старался перебежать как можно скорее законное
пространство.
Но теперь он любит. Любит! — какое громадное, гордое, страшное, сладостное слово. Вот вся вселенная, как бесконечно большой глобус, и от него отрезан крошечный сегмент, ну, с дом величиной. Этот жалкий отрезок и есть прежняя жизнь Александрова, неинтересная и тупая. «Но теперь начинается новая жизнь в бесконечности
времени и
пространства, вся наполненная славой, блеском, властью, подвигами, и все это вместе с моей горячей любовью я кладу к твоим ногам, о возлюбленная, о царица души моей».